– Вячеслав Владимирович, принято считать, что благодаря Госпрограмме развития сельского хозяйства на 2008–2012 годы финансирование отрасли в целом улучшилось. Вы согласны?
– К сожалению, фермер этой помощи практически не заметил. Семейные предприятия и другие малые хозяйства получили 5–10% от выделенных средств. А в нынешнем году поддержка фермерства сократилась почти в три раза. Не дело, когда в сельском хозяйстве две трети продукции производит малый бизнес, но 90% финансовой помощи государства получают крупные предприятия и агрохолдинги.
– Почему власти так их привечают? Может, потому что в них проще собрать «в кулак» технику, распределить среди работников обязанности, обеспечить ритмичную деятельность? То есть легче спрогнозировать и получить определённые результаты…
– Это абсолютно неочевидно. В мире не придумано ничего лучшего, как работать на себя. Проблемы крупных хозяйств – это некомпетентное управление, воровство… Фермер никогда у себя воровать не будет. Возьмём, например, свиноферму Германа Фрея. Этот калужский фермер добился привесов в 1100 гр. Себестоимость производства – ниже, чем за границей. Такого уровня конкурентоспособности продукции нет на крупных комплексах.
Нельзя упускать из виду и разные последствия инфекционных заболеваний животных на крупных и мелких предприятиях. На первых дело нередко заканчивается массовым забоем, фактической ликвидацией производства.
– Но ведь укрупнение сельскохозяйственного производства – объективный процесс, и он будет развиваться.
– Мы по привычке понимаем под крупным производством не только размеры, но и количество занятых людей. Но эти параметры могут и не совпадать. Вообще, всё относительно. Допустим, в Дании один человек может спокойно обслуживать свинокомплекс на 2500 голов. Здесь проще и экологию сохранить, и производительность труда повысить, и эпидемиологическую обстановку контролировать. А самое главное: на выходе – высокая отдача от затраченных усилий.
– То есть получается, всё зависит от технологизации, модернизации производства?
– Мы хотим провести научно-практическую конференцию, на которой поставить вопрос ребром: где эффективнее производство – у фермеров или на крупных комплексах. Нельзя забывать и о социально-культурной роли, которую играет малый и средний бизнес во всём мире, в том числе, в сельском хозяйстве. Он обеспечивает занятость населения, обустройство территории, сохранение народных промыслов и ремёсел.
– Видимо, в европейских странах понимают всё это, и там, несмотря на членство в ВТО, помощь государства крестьянину значительно выше, чем в России.
– Это ещё мягко сказано. Там помощь фермерским и крестьянским хозяйствам несопоставима с той, которая оказывается в России. Судите сами. Крестьянину в развитых странах выделяют в среднем 15 тыс. руб. на гектар пашни. У нас – 500 руб. Разница почти в 30 раз.
– Из какой «корзины» выделяется преимущественно эта помощь? Ведь поддержка сельского хозяйства в ВТО распределяется по трём направлениям.
– Согласованные Россией с ВТО «агрегированные меры поддержки» – АМП (так называются обязательства по «янтарной» корзине) в 2012 году не могли превышать $9 млрд. К 2018 г. сумма должна сократиться более чем вдвое – до $4,4 млрд. Очень важно воспользоваться оставшейся пятилеткой, чтобы поднять с колен наше сельское хозяйство. Но в реальности, когда на АМП можно потратить 9 млрд., оно получило всего около 5.
Государственную поддержку необходимо довести как минимум до 2 тыс. руб./га. Иначе мы конкуренцию с западными товаропроизводителями не выдержим.
В этом году Минсельхозом утверждены закупочные цены от 5700 до 6500 руб./т пшеницы, в зависимости от региона. Это минимум для европейской части страны, ниже которого не должны вестись торги на электронных биржах.
– Низкая цифра?
– Безусловно. За рубежом труд крестьянина оценивают более высоко. В Китае фьючерс на пшеницу с поставкой в декабре утверждён на уровне 13 651 руб./т (при урожайности 50 ц/га). Во Франции за тонну пшеницы заплатят $8 670 (при урожайности 72 ц/га). Мы не можем конкурировать с зарубежными хозяйствами и товарами в таких условиях, при минимальных затратах на урожайность, при нынешнем уровне государственной поддержки.
И вот вам результат: за первый квартал этого года 25 тыс. фермерских хозяйств закрылись. За предыдущее полугодие – 40 тыс.
– Но ведь не бывает безвыходных ситуаций. Возможно лавирование, перевод каких-то операций из одной «корзины» в другую… Вам приходилось лавировать, чтобы обойти жёсткие правила, которые не учитывают реалий нашей страны?
– Приходится, но не всегда получается. Так, мы согласились на отмену льгот на поставки дизельного топлива. Оно за год подорожало для сельхозпроизводителей на 40%. Мы надеялись на компенсации, но в результате та несвязанная поддержка, о которой я говорил в начале нашего разговора, по 500 руб./га, оказалась несопоставимой с понесёнными фермерами потерями. И не только ими, но и всеми сельхозпроизводителями.
– Здесь, надеюсь, импорт не виноват?
– А при чем здесь импорт? Мы страдаем из-за внутренней политики. Я не раз говорил: правила ВТО понятные. Они были таковы и 17 лет назад. Менять нужно внутреннюю экономическую политику, которая не делает жизнь крестьян легче. По сравнению с прошлым годом она ухудшилась в два раза, некоторые даже утверждают, что в отдельных регионах – втрое.
– А поменялись ли за прошедший год, с тех пор, как Россия стала членом ВТО, требования со стороны этой организации к нашему аграрному сектору?
– Нет, они остались прежними. Понимаете, не в ВТО дело. Остаются серьёзные претензии к правительству по поводу аграрной политики, которая проводится. Вступление в ВТО отчётливо показало, что её надо кардинально менять. Необходимы абсолютно новые подходы, иначе, повторюсь, мы конкуренцию с зарубежными товарами не выдержим.
– Однако АККОР – не какая-то маргинальная организация. Она участвует в деятельности Общероссийского народного фронта, имеет выход на руководство страны…
– АККОР полностью разделяет цели создания ОНФ и готова внести свой вклад в это государственно значимое дело. Участие в деятельности «фронта» открывает новые возможности для решения крестьянских проблем, социального обустройства сельских территорий, роста производства продовольствия. Ресурсы, которыми располагает ОНФ, очень необходимы нашей организации сейчас, когда происходит адаптация к требованиям ВТО.
Нужно максимально использовать возможности переходного периода, те договорённости, которые были достигнуты. Нынешние $9 млрд. в виде АМП – это существенно. Давайте используем средства с максимальной пользой для фермеров и крестьянских хозяйств, а то ведь скоро будет поздно. Давайте обустраивать социальную сферу, готовить кадры, развивать маркетинг.
– Задачи действительно не простые. Не сожалеете о самоликвидации Аграрной партии? С ней у крестьян было больше возможностей.
– Но их и сейчас не меньше. Другое дело: слушают нас или нет. Слушают, но не слышат… Проще всего развести руками: мол, денег не хватает. На самом деле они есть. Просто надо чётко расставить приоритеты. Кстати, они определены нашим президентом, Владимиром Путиным. Но правительство пока больше занимается разговорами, чем реальными делами.
– В своё время экономисты Дмитрий Львов и Сергей Глазьев утверждали: многие проблемы общества были бы решены, если бы к нему полностью поступала природная рента, которая частично расхищается…
– Сейчас у нас создан солидный Фонд национального благосостояния, 2,7 трлн. руб. И что же: мы не можем взять из него $4-5 млрд. для решения неотложных мер сельского хозяйства? Можем. Другое дело – непонимание чиновниками критической ситуации, в котором оказался аграрный сектор. Он «на грани» – на грани желания работать, на грани банкротства.
У нас государственная программа развития нашей отрасли настроена в основном на стимулирование кредитования, субсидирование процентных ставок. При этом мы почему-то забываем одно: кредитование – это долги, а чтобы их гасить, нужен доход. Если же его нет, субсидирование процентных ставок ничего не дает. Да, деловую активность – стимулирует, но втягивает людей в долги. В госпрограмме на 2008–2012 года основная сумма ушла как раз на субсидирование процентных ставок. И в госпрограмме на 2013–2017 годы на это идёт около половины средств.
– Новому министру сельского хозяйства Николаю Фёдорову, с его жизненным опытом и взглядами, проблемы сельского хозяйства должны быть куда ближе, чем его предшественнице, которая пришла на эту должность из бизнеса…
– Проблема, как мне представляется, не в одном человеке, даже если он министр. Если в целом сельскому хозяйству – и не только на словах – отдаётся приоритет, если трезво оценивается ситуация, то аграрный сектор оказывается способным, как сейчас, производить в среднем до 5% валовой продукции. В то же время из бюджета он получает мало – около 1,5%. Это несправедливо.
Но для сельского хозяйства России недостаточно простого воспроизводства. Мы сильно отстали за последние 20 лет. К сожалению, в государственной программе заложены низкие целевые показатели по обустройству села. К 2017 году мы планируем обеспечить водопроводами и тёплыми туалетами соответственно 58% и около 30% сельчан. Кто из нынешней молодёжи станет так долго ждать? К тому же, как известно, зарплаты в отечественном сельском хозяйстве в 2,5 раза меньше, чем в среднем по стране…
Правда, и сейчас находятся предприниматели, которые строят в деревне дома с удобствами, чтобы привлечь специалистов, но пока таких энтузиастов немного.
– Сама АККОР не предпринимала усилий с целью укрупнения крестьянских (фермерских) хозяйств, чтобы сохранить деревни и сельскохозяйственное производство?
– Укрупнение идет само собой, никаких неординарных шагов делать не надо. Наоборот, мы сейчас предпринимаем меры, чтобы поддержать и развивать семейную ферму, которая является основой сельского хозяйства всех развитых регионов мира.
Принципиальное значение для развития сельского хозяйства России имеет кооперация, но это требует серьёзных вложений. Нужна помощь государства, регионов, муниципальных образований. Кроме того, создание кооператива, его развитие требует серьёзных знаний. Необходимо восстановить в госпрограмме направление по обучению и консультированию сельхозпроизводителей. Средства требуются небольшие, но отдача будет весомой.